Наша жизнь

Главная Орел Работа с детьми Девочка Надя, чего тебе надо?

Девочка Надя, чего тебе надо? PDF Печать E-mail
Оценка пользователей: / 1
ПлохоОтлично 

Наша жизнь. – 2017. – № 4. – С. 22-40; № 5. – С. 22-30.

История, которую я расскажу в этой статье, меня поразила до глубины души. Но сначала предисловие. После окончания специ­ализированной школы для слабовидящих детей в городе Георгиевске, в которой было лишь девятилетнее образование, я пошла доучиваться в самую обычную среднюю школу Пятигорска. Как я понимаю сейчас, это был пример инклюзивного обучения ре­бёнка — инвалида по зрению. Но тогда мы не знали этого поня­тия. А директор рассудил, что если в школу приходят учиться, значит, она открыта для знаний и образования каждого. Неважно, в очках тот человек или с костылями. Вот так я и окончила десятый и одиннадцатый класс в массовой школе. Впрочем, специальные условия мне были не нужны. Сидела за первой партой, книги читали родители и одноклассники, писала сама, а то, что было на доске, старались по возможности озвучить педагоги. Сейчас я благодарна и учителям и одноклассникам, с которыми поддерживаю отношения по сей день, за ту бесцен­ную помощь. Но... новые времена — новые истории.

Однажды на мою личную электронную почту пришло тре­вожное сообщение. Его смысл сводился к тому, что отчаявша­яся мама семилетней тотально слепой девочки Ольга Коротенко хочет дать дочери полноценное образование, которое открыло бы ей дорогу в жизнь, но в их родном Орле нет специ­ализированной школы для таких детей. Ольга не знала, что ей теперь делать, куда обращаться, кому жаловаться, просила меня сообщить, какие пособия по воспитанию слепых детей существуют. Меня эта история не оставила равнодушной. Одна­ко на тот момент я мало чем могла помочь маме, разве что выс­лушать её да поделиться своим опытом работы с персональ­ным компьютером и скромными на тот момент познаниями в реабилитации. Но потом в процессе нашей переписки обозна­чилась проблема, которую я решила обсудить с читателями.

Материнское чутьё и самообразование

Ольга, расскажите, что случилось с вашей дочерью?

Надюшка родилась на 27 — 28 неделе беременности. Сутки не дышала самостоятельно, только с помощью приборов. Медики из института Микрохирургии глаза им. Фёдорова осмотрели ребён­ка несколько раз и поставили диагноз «ретинопатия недоношенных». Первое медицинское вмешательство было проведено Наде в воз­расте трёх месяцев. Ни лазерная терапия, ни последующая опера­ция эффекта не дали. В настоящее время мы проходим консерва­тивное лечение, чтобы поддерживать здоровье дочери. Впрочем, пока зрение восстановить не удаётся.

Понятно, что рождение слепого ребёнка — большой стресс для родителей. Тем не менее, вы справились с ним. И все свои силы бросили на развитие дочери. Поделитесь, как это происходило?

Поначалу я вообще не знала, как вести себя в этом случае. Перепеленать, переодеть, накормить — это дело обычное. А что дальше? Как общаться, как объяснять? Мне помогло то, что по пер­вой специальности я педагог дошкольного образования. Начала с азов — общего развития и формирования кругозора. Это очень важно для слепого ребёнка, ведь его связь с миром поддерживаем и стимулируем мы, взрослые. Занималась самообразованием, много читала специальной литературы. Но когда моих знаний и сведений из книг перестало хватать, я решила поступить в высшее учебное заведение, готовящее дефектологов. Сейчас учусь на последнем курсе. Профессия помогает мне понимать, что происходит с доче­рью и куда нам двигаться дальше, в каком направлении идти.

Вы пытались устроить Надю в детский сад?

Самая же главная трудность, но она больше локальная, Ор­ловская область не готова к тому, чтоб в дошкольные образова­тельные учреждения принимать детей, не имеющих остаточного зрения. Занимаясь с Надей, в какой-то момент я поняла, что мне нужна профессиональная коррекционная работа. Забила тревогу. Я знала, что в Орле есть один детский садик для детей с понижен­ным зрением, а ещё группы для слабовидящих — в обычных. Мои обращения туда ни к чему не привели. Я ходила к заведующей как мама, у которой есть слепая дочка. Предлагала свою помощь, го­товность всеми возможными силами способствовать реабилитации. Соглашалась подписать все необходимые бумаги о том, что они не несут ответственности за моего ребёнка. Понимала, что произойти может разное. Постоянно получала отказ. Письма в соответствую­щие социальные органы и учреждения тоже результата не дали. Вот так мой ребёнок остался без дошкольного образования. Со специалистами в сфере реабилитации незрячих детей та же беда. Опыт посещения детского психолога тоже оказался неудачным. Девушка не знала специфику тифлопедагогической работы и не хотела получать новую для себя информацию. Надя и психолог со­бирали совместными усилиями пирамидку. Дочь быстро справилась с заданием, ей стало неинтересно, и всё на этом закончилось. Мне оставалось надеяться на Интернет, книги и материнское чутьё. До сих пор активно занимаюсь самообразованием, стараюсь отыскать что-то новое, нужное и важное для развития своего ребёнка.

Учились всему вместе

Выходит, вы сами занимались подготовкой Нади к шко­ле. С чего начинали?

Прежде всего, с развития мелкой моторики рук. Это пригоди­лось ей, когда она стала изучать систему Брайля. Я старалась как можно больше читать ей сказок, а ещё она активно использовала тифлофлешплейер, слушая и стараясь понять смысл рассказов и детских литературных произведений. Всё это поспособствовало тому, что у Нади хороший объём памяти, она знает много стихотворений, поёт. Есть ещё одно очень серьёзное правило — обязательно гово­рить с малышом. Мы с Надей беседуем постоянно, я стараюсь пере­дать ей краски мира, а когда мы выходим на улицу, я предлагаю ей подставить ладошки и ощутить солнышко: «Почувствуй, какое оно тёплое, вон птички поют, значит, это весна, а летом жарко». В целом, я учила её всему тому, чему учат в детском саду, но самостоятельно адаптировала программу под потребности моей малышки.

Как справлялись со специфическими моментами?

Здесь самое главное — учиться всему вместе. Например, ког­да мы начинали чистить зубы, я Наде говорила и показывала: вот тут у нас паста, вот щётки, вот твой стаканчик. Ты должна находить их сама и запомнить, чем твоя зубная щётка отличается от других. По­том мы выполняли действия сопряжённо. То есть я брала её руку в свою, и мы вместе чистили зубы. При этом действия сопровождала словесной инструкцией. После этого она пробовала делать это без моей подсказки и помощи. Ни в коем случае нельзя ругать или давить на ребёнка. Соблюдаю терпение, не говорю, что у неё «руки кри­вые». Все предметы у нас имеют своё место, а двери либо открыты, либо закрыты полностью. Это помогает избегать синяков и шишек. Так что у нас всегда порядок, я учу детей не разбрасывать свои вещи.

В вашей семье есть ещё одна дочь, зрячая. Как к подоб­ному положению дел относится она?

Настя относится к этому с пониманием. Мы просто для себя решили, что у нас другой образ жизни. Девочки у меня погодки, стар­шая помогает и активно участвует в создании благоприятной среды для младшей. Конечно, бывает всякое. Но эксцессы — не система, и случаются крайне редко.

Ольга, борясь за Надю, вы общались со многими людь­ми, побывали в различных учреждениях. Как оцениваете со­стояние общественных отношений?

Первая и наиболее серьёзная проблема, но она касается не только незрячих, а в принципе всех инвалидов — это бесконечная жа­лость со стороны окружающих. Это больше всего выбивает из сил.

Другая трудность связана с отношением к инвалидности как к таковой. Люди не готовы к принятию детей и взрослых инвалидов как равных. Они просто не осведомлены о специфике их жизни. Мне при­ходилось сталкиваться с тем, что чиновники и те, для кого забота об инвалидах — профессиональная деятельность, в принципе не зна­ют, что именно положено ребёнку с инвалидностью, а что нет. При создании инфраструктуры не учитываются потребности людей с ограничениями здоровья. Родители же слепых детей порой не имеют понятия о своих правах. А ведь они есть. И чтобы воспользоваться ими, иногда надо уметь за них побороться. Советую прочитать книгу Д. Озерова «Беседы с родителями незрячих детей». Она помогла мне взять себя в руки. Важно осознать, что ваша ситуация — это не крест и не трагедия, а просто немного другой образ жизни.

Сейчас мы не чувствуем себя отчуждёнными

В настоящее время Надя учится в первом классе обыч­ной массовой школы. Как это произошло? Насколько успешно продвигается обучение?

Думаю, всё дело в том, что к тому времени, когда мы собра­лись в школу, у нас начало внедряться инклюзивное (совместное со зрячими детьми) образование. На комиссии нам дали заключе­ние о том, что девочка может обучаться. Поскольку специализиро­ванной школы в регионе не было, нас сразу же направили в конк­ретную общеобразовательную. Сейчас Надя находится на надом­ном обучении. Впрочем, администрация пошла нам навстречу, разрешив ребёнку посещать уроки в зависимости от состояния здо­ровья. Это много значит для нас, так как Надя не оторвана от кол­лектива и может общаться со своими одноклассниками.

Трудность состояла в том, что Надя стала первым слепым ре­бёнком в этой школе и пока единственным. Программа по обучению детей с патологией зрения здесь ещё не обкатывалась, поэтому на первых порах мы с учительницей совместными усилиями готовили материалы для Нади. К примеру, я самостоятельно делала карточ­ки, на которых была указана буква, как мы её знаем в плоскопечат­ном тексте, —для учительницы, и буква, изображённая шрифтом Брайля, —для Нади. Безусловно, всё, что связано с восприятием материала на слух, Надя запоминает очень хорошо, участвует в обсуждении вместе с другими детьми, задаёт вопросы.

Вы можете сказать, что в вашем случае инклюзивное обучение легло на плечи мамы?

Не совсем так. Нам повезло. К Наде в рамках инклюзии при­крепили тифлопедагога и тьютора Нину Олеговну Хорошилову. Её профессиональная поддержка просто бесценна. Но нам помогают и директор, и завуч, и психолог, и первая учительница, и все, кто работает в школе. Хотя я не представляю, как это происходит в других семьях.

Существуют ли у Нади проблемы в общении с однокласс­никами, а у вас — с их родителями?

Нет, никаких особенных проблем я не заметила. Я немного опоздала на первое родительское собрание, учительница уже про­информировала всех о том, что в классе будет учиться особенный ребёнок. Поначалу мамы и папы испугались и задавали очень мно­го вопросов. Сейчас мы не чувствуем себя отчуждёнными, да и родители хотят больше знать о нас, никто не относится к нам враж­дебно. Конечно, дети все разные, но особенных трудностей в об­щении с одноклассниками нет. Бывают даже споры между мальчи­ками, кто Надин портфель понесёт, кто будет провожать. Дети же видят, что Надя многое умеет, и уважают её. Например, она замеча­тельно читает стихи и много их знает. Да, были проблемы с одной девочкой, но она в принципе со всеми ребятами в классе конфлик­тует, сама себе приключения ищет. А самое главное — с Надей од­ноклассников сажают исправляться.

Ольга, скажите, вы довольны тем, как инклюзивное об­разование решило вашу проблему?

—Да, это, наверное, выход. В нашей области нет специализиро­ванной школы для тотально слепых детей. В сложившейся ситуации нам надо было бы переезжать в Липецк. Инклюзия во многом со­кратила материальные и моральные проблемы. Надя живёт дома, не тоскует по семье, с ней занимаются хорошие специалисты, она не от­вергнута людьми. В целом, мне кажется, это лучшее, что может быть для незрячего ребёнка. Мы идём по пути образования и взросления вместе, я учусь, а она растёт. Думаю, что всё у нас будет на пятёрку.

Наша беседа с мамой не была бы завершённой, если бы я не поговорила с самой Надюшкой. Она рассказала, что любит диктанты с буквами. Девочка предполагает, что они нужны, что­бы знать, как буквы писать, и получать за это оценки. У Нади есть подружка Раяна, они с ней гуляют на переменах, много разговаривают. Надя с удовольствием читает детские расска­зы М. Зощенко и М. Пришвина. Её привлекает природа, а люби­мый герой — Незнайка.

Путём проб и ошибок

Теперь предлагаю обратиться к тому самому специалисту, о котором нам рассказала Ольга Коротенко, и попытаться понять, что же такое инклюзивное образование для слепого ребёнка с позиции профессионала.

Нина Олеговна Хорошилова — инвалид по зрению. В настоящий момент она Надин ангел-хранитель. Её собственная школьная жизнь началась с очень грубых слов первой учительницы: «Дурочка с зад­ней парты». Девочку посадили на последнюю парту из-за высокого роста, но не учли плохого зрения, поскольку в медицинских докумен­тах оно было определено как стопроцентное. А то, что она постоян­но жаловалась на невозможность разобрать написанное на доске, сочли попыткой сорвать урок. Так продолжалось до тех пор, пока в школу не пришла дотошная практикантка и не обратила внимание на странности в поведении смышлёной девчушки. По настоянию моло­дого педагога первоклассницу ещё раз осмотрел офтальмолог. Он выявил значительные проблемы со зрением. Нина получила направ­ление в специализированную школу. Учась там, выбрала свой путь, которому верна и сегодня. После окончания Тульского педагогичес­кого училища стала воспитательницей детского сада, а впоследствии — и тифлопедагогом. Помогая детям с проблемами зрения, она до­билась больших успехов в этом непростом деле. Активно сотрудни­чает с Обществом слепых. Она — важное связующее звено между теми, кому помощь нужна, и теми, кто её должен оказывать. Нина Олеговна — Почётный житель своего города. Это звание, как изве­стно, дают за личные заслуги и достижения, направленные на бла­го города, способствующие улучшению жизни горожан. Вот именно с таким профессионалом я и решила обсудить проблему обучения незрячих детей в условиях общеобразовательной школы.

Нина Олеговна, вы являетесь председателем комиссии по работе с незрячими детьми и их родителями при Орловс­ком правлении ВОС. Расскажите, пожалуйста, о той обстанов­ке, которая могла вызвать все проблемы, свалившиеся на Ольгу Коротенко и её дочь?

Здесь всё просто. У нас нет системного подхода к тотально незрячему ребёнку дошкольного возраста. В Орле был коррекционный детский садик, в котором воспитывали детей с проблемами зрения. Впрочем, слепого ребёнка туда не приняли бы ни при каких обстоятельствах: из-за отсутствия специальных условий. В стенах учреждения функционировала и начальная школа, куда направля­ли выпускников сада. С ними занимались тифлопедагоги, психоло­ги, офтальмологи, стараясь поддержать их зрение. Впоследствии такие начальные школы ликвидировали, а дети стали посещать об­щеобразовательные учебные заведения. Кроме этого, близ Орла, в посёлке Знаменское, есть школа-интернат. В ней по мере формиро­вания классов обучали слабовидящих детей. Если такой класс уда­валось укомплектовать, то он был совершенно автономным, а если детей было немного, их обучали совместно со зрячими. Но тоталь­но незрячий ребёнок тоже сюда попасть не мог.

Мы старались вместе с родителями ещё в 2001 году открыть детский сад или группу для детей с проблемами зрения, в том числе и слепых. Нам это удалось на базе всё той же Знаменской школы. Закупили мебель и оборудование, были выделены средства на обес­печение работы соответствующих специалистов. Однако родители, детям которых это было необходимо, предпочли переехать на по­стоянное место жительства в другие регионы, где есть более ком­фортные условия, а наш садик так и остался невостребованным. Так что дошкольное воспитание тотальников — это большая голов­ная боль и социальная проблема. Оно требует индивидуального подхода к каждому ребёнку, обязательного присутствия мамы, по­стоянного общения с родными, любящими его людьми.

А какова ситуация со школьным обучением тотальников?

Ребят с проблемами зрения из Орла и области всегда отправ­ляли в школу-интернат для слепых детей Липецка. Наш Департа­мент образования перечислял туда деньги, и дети благополучно получали там знания и даже азы профессионального мастерства. В Липецкой школе практикуется и музыкальная подготовка. Выпуск­ники могли поступить в Курский музыкальный колледж-интернат сле­пых, что давало им соответствующую специальность.

Вопрос обострился примерно пару лет назад. Департамент об­разования Орла в связи с переходом на инклюзивное образование перестал перечислять деньги в Липецкую школу. Она вынуждена была вернуть нам одну из незрячих учениц. Сразу же возникли ог­ромные проблемы, так как девочка в Липецке окончила лишь девять классов, а у нас отправилась доучиваться в общеобразовательную школу, где не были подготовлены к её появлению. Ведь по приказу Департамента в рамках инклюзивного образования педагоги массо­вой школы, работающие с незрячими старшеклассниками, должны знать систему Брайля, причём не просто буквы и цифры, а знаки, уметь бегло и без запинок читать. Помимо этого, в школе должно быть соответствующее оборудование, которое технически сможет облегчить обучение незрячего. При этом требовалось, чтобы каж­дый учитель имел тифлопедагогические знания, пусть не полное образование, но трёхмесячные или полугодичные курсы им окон­чить необходимо. Вот так и вышло, что девочка приехала, а к её приезду не успели подготовиться.

Следующий случай произошёл с незрячим мальчиком, который тоже не попал в Липецк. Сейчас он ходит в третий класс Знаменской школы. Это не специализированное образовательное учреждение. Там есть дети из неблагополучных семей, и просто ребята, живу­щие по соседству. Она имеет статус интерната. Для обучения одного-единственного незрячего ребёнка был оборудован целый каби­нет, в который вложили немалые средства, приобрели специальное оборудование, пособия, тифлофлешплейеры, приборы для письма по Брайлю и другое. При этом обучение на трёхмесячных курсах прошли и педагоги. Несмотря на всю масштабность этих усилий, весь первый год мальчик занимался без тифлопедагога. Как мне пред­ставляется, учительнице надо поставить памятник. Она-то и научи­ла его читать и писать, хотя подготовка у него была слабая. Он ока­зался трудолюбивым и целеустремлённым, смог освоить Брайль и ещё много чему научиться. Специальных пособий в школе не было, поэтому учительница объясняла, как умела и как ей подсказывала интуиция, педагогический опыт и простое человеческое желание сделать хоть что-то. Так что инклюзивное образование у нас пока развивается по принципу «нос вытащим — хвост завязнет». Надя Коротенко — первая в городе слепая девочка, которая учится в со­провождении тьютора и тифлопедагога...

Личный тьютор и тифлопедагог?

Нина Олеговна, почему вы решили специализироваться в области тифлопедагогики?

Работая в ВОС, я видела все те трудности, с которыми прихо­дится сталкиваться мамам и папам незрячих детей. Отсутствие тифлопедагога, который мог бы на профессиональном уровне ра­ботать с такими детьми, приводило их в отчаяние и заставляло не­которых уезжать в другие города, с тем чтобы там получить на дол­жном уровне столь необходимую тифлопедагогическую помощь.

Поэтому я, уже имея специальность воспитательницы детского сада, поступила на дистанционное обучение в Московский инсти­тут современного академического образования, через год получи­ла квалификацию тифлопедагога. Это позволило оказывать более профессиональную помощь обращавшимся ко мне людям.

Мы открыли в местной организации ВОС кабинет тифлопеда­гога. В нём большинство макетов, необходимых приспособлений и разного рода устройств для незрячих детей изготовлены моими руками. Получив второе образование, я смогла работать частным тифлопедагогом. Занималась и с Надей. Когда она пошла в школу, туда по трудовому договору приняли и меня на должность тьюто­ра и тифлопедагога.

Нина Олеговна, расскажите нашим читателям, кто такой тьютор? В чём состоят его обязанности?

Тьютор — это помощник. Его основная цель — оказание по­мощи ребёнку, находящемуся в школе. Помимо этого, он изготавли­вает различные пособия, карточки и всё необходимое для каждого урока. Приведу пример: если в классе дети изучают кубик, то тью­тор должен вложить в руки невидящего школьника этот самый ку­бик. Тьютор диктует незрячему ребёнку то, что написано на доске. Он рядом со своим подопечным в течение всего урока. А если тот обучается на дому, то вместе с учительницей работает и там.

Чем занимается в общеобразовательной школе тифло­педагог?

Тифлопедагог — это специалист, способный рассказать сле­пому тонкости мироздания, а зрячему — нюансы взаимодействия с незрячим. Например, работая с Надей, я реализую пять основных направлений: это знакомство с окружающим миром, сенсорное раз­витие, компьютерная грамотность, ориентировка в пространстве, бытовая адаптация.

Расскажите, как проходит знакомство с окружающим миром?

Я знакомлю Надю со всем, что окружает её в жизни, а также с тем, что она должна знать для расширения её кругозора. Например, мы рассматриваем листья на деревьях и кустарниках, я рассказы­ваю ей о временах года, животных, растениях и цветах. Если она прочитает где-то непонятное ей слово, я должна ей его пояснить.

Обучение ориентировке в пространстве предполагает использование тактильной трости?

Безусловно, но не сразу. Изначально мы учимся ориентиро­ваться на себе, затем — от себя. После этого тифлопедагог дол­жен показать, как ориентироваться в пространстве стола или рабо­чего места. Это предполагает, что если Надя где-то положила гри­фель, то она должна суметь взять его на том же месте, даже если закрутилась и заигралась.

В рамках этого направления я знакомлю Надю со всем, что её окружает в школе и за её пределами. Мы изучаем класс: где и какие парты располагаются, сколько их, какие есть ряды, как отыс­кать стол и компьютер учителя, как найти свою парту или любую другую, как от одних предметов прийти к следующим, например, от компьютерного стола дойти до окна или шкафа. Это должно сформироваться на уровне автоматизма.

Скоро я познакомлю Надю со столовой по тому же принципу, как и с классом: сколько столов, рядов, как прийти к своему, где нахо­дится конвейер, на который надо поставить посуду. Сейчас мы с ней только проговариваем всё, а к действиям перейдём позднее.

Ещё нам важно научиться ориентироваться в актовом зале. Надя любит выступать, а значит, должна понимать, как выйти на сцену, сколько шагов до края, чтобы она могла одна там находиться и не оступилась.

К весне я планирую работать с тростью, мы отправимся на пере­крёсток, изучим дорогу, тротуар и многое другое. Хотя начинать мы в любом случае будем с класса и коридора.

На сегодняшний день для нас важно совместными усилиями на­учиться ходить по коридору, слушать, что происходит за дверью, осознавать, открыты или закрыты они, уметь их обойти. Нужно дать ей навык ходьбы по прямой. Мы усиленными темпами этому учимся.

Обучаете ли вы Надю работе с компьютером?

Да, сейчас мы начали заниматься компьютерной грамотнос­тью. Нам выделили персональный компьютер. Специалист местно­го отделения ВОС установил программу. Мы учимся печатать. Вот уже четыре буквы потихоньку освоили.

Наде клавиатура даётся с трудом. Тем не менее, владение ПК на уровне хорошего пользователя для слепого ребёнка — не прихоть, а жизненная необходимость. В будущем Надя сможет самостоя­тельно печатать как на русском, так и на иностранном языке, делать проекты, ничем не отличающиеся от тех, что делают зрячие свер­стники, создавать презентации, рефераты, да и просто искать в Интернете необходимую информацию.

Занимаетесь ли вы бытовой адаптацией?

Безусловно, такой предмет тоже есть. Мы начинаем с личной гигиены. Важно научить пользоваться ложкой, вилкой, например, ребёнок должен знать, что её крутят в руке. Мы можем что-то нако­лоть, а можем подцепить. Кроме этого, в задачу педагога входит научить ребёнка одеваться, используя все элементы одежды. Пра­вильно надевать курточку и шапочку, варежки, носочки, завязы­вать шнурки. Он должен понять, как важно быть опрятным.

Необходимо и получение навыков по гигиене помещения, напри­мер, научиться мыть пол или посуду, а также соблюдать все необхо­димые правила при посещении мест общественного пользования. В целом, задача в том, чтобы показать то, что зрячие дети познают на примере взрослых.

Что предполагает сенсорная адаптация слепого школь­ника?

Она тесно связана с цветом и осознанием ребёнком, что он это действительно видит. Я стремлюсь научить Надю собирать одинаковые цвета. Все названия она пока не знает, но мы учимся. Видимо, никто не заострил её внимание на различии цветов. Ког­да я ей сказала, что кофточка у неё белая, она ответила, что теперь будет знать.

Мы вместе ходим в школьный спортзал. Если там никого нет, то Надя бегает и играет с мячом. У неё совершенно случайно обнару­жился очень маленький остаток зрения. Тем не менее, как и в любом деле, видеть тоже надо уметь. Она видит совершенно белый, почти светящийся мяч, хотя тот ещё и звенит. Она не умеет смотреть, поэтому ей надо привить навык видения. Я всегда спрашиваю: «Ты это видишь?», Надя отвечает: «Да, вижу». Она точно не знает, что она это видит. Очень часто она смотрит в окно, стараясь взглянуть на свет каждую свободную минутку.

Мы занимаемся сборкой конструктора, работаем с бисером, перебираем разные камушки. Для этого я использую те, которые кладут на дно горшочков, а также мелкие детали для аквариума. Учимся разбирать монетки. Ребёнок обязательно должен уметь пользоваться деньгами, поначалу металлическими. Вместе ходим в столовую, когда нужно покупать полдник. Она обязательно должна сама различать блюда и приобрести себе то, что хочет.

Главное, что ребёнок в семье

Начальную школу Надя окончит в специально создан­ных для неё условиях, а что будет дальше?

Школе необходимо быть готовой к процессу обучения не­зрячих детей до получения ими полного среднего образования. А для этого от общетеоретических представлений об инклюзии надо переходить к практике, а именно закупке оборудования, учебни­ков и профессиональной переподготовке педагогических коллек­тивов школ.

До какого момента будет продолжаться ваша миссия как тьютора и тифлопедагога?

Вообще-то тифлопедагог нужен до окончания ребёнком не­полной средней школы. В более старших классах важна только функция тьютора. А в выпускных такой помощник просто необхо­дим, так как массу информации учителя пишут на доске, её надо будет воспринять. Хотя если обратиться к методике, то весь мате­риал, который имеется на доске, должен быть написан учителем по Брайлю, и перед ребёнком должна лежать карточка. Это означает, что все дети списывают с доски, а незрячий ученик — с карточки. Всё это предполагает знание Брайля учителями физики, химии, био­логии на уровне своих предметов. Приведу такой пример: написан­ное учащимся сочинение не может проверить тьютор, он — не учи­тель словесности, а значит, педагог должен владеть рельефно-то- чечным шрифтом.

Нина Олеговна, насколько важно подготовить к совмес­тному обучению не только незрячего ребёнка, но и его одно­классников?

Опыт зарубежных коллег, например, американских, показыва­ет, что необходимо подготовить всех детей в классе. Учительница Надиного класса пошла по правильному пути. В процессе беседы с ребятами она рассказала о том, что именно им доверена ответ­ственная миссия: вместе с ними будет учиться незрячая девочка. У неё есть всё то же самое, что и у них, ей интересны те же книжки и рассказы, кино и музыка, она любит гулять и читать, только она не видит и плохо ходит, а значит, они должны ей помочь. Тем самым, как мне кажется, педагог смогла нивелировать массу конфликтов. Дети из других классов воспринимают её как маленького беззащит­ного ребёнка, но, тем не менее, сами стараются общаться с ней. Мне приходится постоянно говорить детям, что она всё умеет сама.

Пригласив Надю полазить по лестницам, одноклассники тут же осеклись, но она в грязь лицом не ударила. Вместе со всеми взле­тела вверх по перилам. Очень часто Наде хочется вместе со всеми пронестись по коридору, но я предлагаю ей побегать по залу: в кори­доре точно собьют, а в зале она бежит и тоже кричит.

Как вам кажется, не затрачивается ли в массовой школе на обучение незрячего ребёнка больше средств, чем если бы платить за него в Липецкой специализированной?

Безусловно, это действительно так. Если в специальной шко­ле на всех учащихся один тифлопедагог, психолог, социальный пе­дагог, а все учителя имеют соответствующее профильное образо­вание, то есть полная гарантия, что каждый школьник получит хо­рошую подготовку и сможет при желании продолжать учёбу в вузе.

Инклюзивное обучение предполагает, что ученик с ограниченны­ми физическими возможностями может появиться в совершенно лю­бой общеобразовательной школе. Из этого следует, что у одного особенного ребёнка будет свой личный тифлопедагог, тьютор, пси­холог и другие необходимые специалисты. Например, директор На- диной школы говорит: «Я бы ей и балетмейстера наняла, чтобы рит­микой заниматься. Только вот средств на это нет». Нет средств и на занятия музыкой. Хотя они очень полезны незрячим. А у Нади ещё и музыкальный слух есть. И поёт она хорошо. Только в музыкальной общеобразовательной школе с такими детьми заниматься не готовы по причине отсутствия у учителя специальных знаний по брайлевс- кой нотной грамоте. Раньше они вместе с мамой ходили в вокальную и театральную студии, девочка с удовольствием пела вместе со зрячими детками. То есть в рамках инклюзивного образования осо­бенный ребёнок может получить знания по предметам, но развитие творческих способностей не предполагается. Это уже забота не школы, а родителей. Хотя в специализированных учреждениях для слепых и слабовидящих детей всё это было предусмотрено.

Выходит, инклюзия — это более жёсткая система. Но какие-то положительные моменты вы можете назвать?

Пока я их не вижу. Возможно, если бы были созданы все усло­вия для обучения слепых детей, обозначенные в программе, они могли бы появиться. Многие полагают, что основной плюс — в по­стоянном общении со здоровыми людьми. Но ведь выходя из спе­циализированной школы, мы не были бирюками, наравне со зрячи­ми ребятами поступали в высшие учебные заведения, работали, создавали семьи. А толерантность нужно воспитывать постоянно путём выстраивания соответствующих общественных отношений. Единственное, что при инклюзивном обучении хорошо — это то, что ребёнок остаётся в семье.

Каковы же в связи с этим ваши предложения?

Как мне кажется, надо сделать систему не инклюзивного, а интегрированного образования. Она должна предполагать совмес­тное обучение детей с инвалидностью и здоровых сверстников, не классы должны быть отдельными. Такое образование было бы адек­ватным, если бы, например, учились слепые и слабовидящие вмес­те. В одной какой-то школе нужно создавать такие классы, где бы были готовы и педагоги, и сами дети к подобному положению дел.

Нина Олеговна, вы профессионально занимаетесь незрячими детьми, а что, на ваш взгляд, могут сделать родите ли, чтобы подготовить ребёнка к обучению в школе?

Если брать по максимуму, то надо обращаться к тифлопедагогу. В том случае, когда такая возможность отсутствует, необходимо внимательно и вдумчиво читать книги по тифлопедагогике. Он доступны, хотя по большей части рассчитаны на обучение слабовидящих, а вот о слепых детях там говорится недостаточно. Мог посоветовать книги В. Денискиной, в них рассказывается, как вос­питывать именно слепого ребёнка.

Как вариант — общение в разных центрах, в которых уже состо­ят мамы и папы детей с подобными проблемами, они вполне могут поделиться своим опытом. Можно организовать консультации со специалистом по Скайпу. Ведь чаще всего проблема состоит в том, что зрячие родители не могут объяснить что-то незрячему ребёнку. Слепой слепому проще объяснит, нежели зрячий будет проделывать то же самое при общении с невидящим.

Вы, опытный педагог, что пожелали бы родителям не­зрячих детей, попавшим в ситуацию, когда инклюзия начина­ется только в школе, а до этого они фактически один на один со своими проблемами?

Самое главное, понимать, что жизнь продолжается. До ше­сти месяцев все дети вообще развиваются одинаково, разница только в том, что незрячим нужно всё потрогать руками. Предос­тавьте ребёнку такую возможность. Называйте больше предме­тов, расширяя его словарный и образный запас. Выходя на улицу, возьмите с собой платочек или влажные салфетки и ручками изу­чите забор, камень, можно даже асфальт и автомобильные коле­са. Они так их интересуют! Имея тактильный опыт, ребёнок смо­жет жить гораздо легче.

А ещё, чтобы изучить Брайль, малыш обязательно должен до авто­матизма научиться различать право и лево. Например, берёте его за ручку, но у ребёнка уже есть одна правая рука, а другая — левая.

Попытайтесь обучать шеститочию. Для этого не обязательно его покупать, вырежьте шесть ячеек из конфетной коробки и изу­чайте точки, их расположение. Можно играть, раскладывая в ячейки конфеты, какие-то камушки, ракушки, цветочки и всё, что попадёт­ся пригодное для игры. Во многих регионах при спецбиблиотеках создаются реабилитационные центры «Я и мама». Это как раз для дошколят.

Завершая разговор, хочется сказать, что инклюзивное об­разование потихонечку шагает по стране. Многое ещё там не отработано, не доведено до совершенства. Но ведь и Москва не сразу строилась. Надо просто решить, что нам нужно: спе­циализированные школы, интегрированные классы или пол­ный инклюзив. А может, и то, и другое, и третье? У каждого ребёнка и его родителей должен быть выбор. В этой публика­ции мы не призываем читателей к голосованию в пользу того или иного пути. Мы постарались рассказать о том, что есть в этой сфере на сегодняшний день. Ну, а последнее слово — за коллективным опытом, за мнением родителей и самих детей. Главное, чтоб образование не убивало личность, а помогало ей развиваться.

Вероника Филиппова 


 
Интересная статья? Поделись ей с другими:
Сообщения чата
Имя
Опрос: Как вы решаете проблемы со зрением?
 

Авторизация



Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
 85 гостей 
Просмотрено статей : 5324018
Индекс цитирования
Оценка качества сайта